В эти зимние месяцы многие регионы России, от Сибири до центральных областей, столкнулись с аномальными снегопадами и крепчайшими морозами. Метеорологи фиксируют рекордные значения, транспорт парализован, города укутаны в небывалые снежные одеяния. Эта разгулявшаяся стихия заставляет вспомнить, что для наших предков мороз и снег были не просто погодными явлениями, а живыми силами, с которыми нужно было уметь договариваться, которых полагалось уважать и задабривать. В рамках традиционной картины мира - зима осмыслялась как время царства иных сил, период торжества «потустороннего», а мороз представал в облике могущественного духа-хозяина.
В мифопоэтических текстах восточных славян стихия мороза персонифицируется в образе старика низенького роста, с длинной седой бородой, который бегает по полям и вызывает стуком трескучие морозы. Этот образ, как отмечается в этнографической литературе, восходит к архаичным представлениям о духах-«хозяевах» природных явлений. Народные поверья о морозе у русских нашли отражение в различных жанрах фольклора. В загадке о морозе «Дедушка мост мостит без топора и клиньев» он представляется как необычный мастер, нерукотворно и без инструмента создающий свои творения. Эта стихия обладает огромной силой, о чем свидетельствует поговорка «Мороз и железо рвет и на лету птицу бьет». Даже небольшой мороз всех лишает спокойствия: «Мороз невелик, да стоять не велит».
Снег же, неразлучный спутник мороза, в народной картине мира был особым покровом, одеялом земли. По поверьям, записанным этнографами в Вологодской губернии, снег выбивает из перины сам Бог или святые, а иней – это дыхание небесных сил. Глубокий, рыхлый снег сулил крестьянину благополучие, ибо укрывал озимые от лютого холода, а весной давал влагу. Недаром существовала поговорка: «Снег на полях – хлеб в закромах». Однако снег мог быть и губительным, заметая дороги, сгибая ветви деревьев ломающим грузом, погребая под собой неосторожного путника. В сказах Урала и Сибири встречается образ Снежной Царицы или Снегурочки – холодной, прекрасной и опасной красавицы, рожденной из льдинок и инея, способной заморозить сердце одним взглядом. Ее происхождение, как показал фольклорист А. Н. Афанасьев, связано с мифом о сезонных духах, умирающих и воскресающих вместе с природой. Снегурочка, тающая весной, воплощает саму зиму, ее хрупкую и кратковременную красоту.
Зима в славянской мифологии не была пустым временем. Она осмыслялась как период могущества темных, «нижних» сил, но одновременно – как необходимое время покоя земли, ее сна перед новым рождением. По народным верованиям, с первым снегом «запирались» воды, уходили под землю водяные и русалки, а активизировались духи, связанные с холодом и метелью – мороз, бури-ветры, поземки. Метель, или вьюга, часто персонифицировалась в женском образе – как проказливая, а иногда и зловредная сила, которая может завести путника в гиблое место. В северорусских быличках метель насылается колдуном или является сама по себе, как нечистый дух.
В сказках мороз выступает в функции помощника сказочного героя, которому для выполнения трудных задач оказывается необходима помощь мифологических существ, способных управлять природными стихиями. Этот помощник называется Трескуном или Студенцом и изображается в мужском облике. В одной из сказок это старик с завязанной головой. Когда его спрашивают, почему у него завязана голова, он объясняет: «Волосы завязаны; как их опущу, так и сделается мороз». Иногда в сказках у Мороза-Трескуна шляпа надета на одно ухо, и когда сказочный герой ругает его за это, тот отвечает: «Если я надену шляпу прямо, то будет страшный мороз и птицы упадут мертвыми на землю». Мороз здесь предстает как персонаж, воплощающий образ хозяина погоды, который наделен губительной силой, но в то же время, зная о ней, заботится о живых существах, могущих пострадать от этой силы. Всем известен также и сказочный персонаж Морозко — строгий, но справедливый старик, наказывающий невежливых и ленивых героев и одаривающий тех, кто ведет себя правильно. Мороз не случайно изображается и называется стариком: в сказке как жанре, отражающем мифологические представления, эта характеристика указывает на возраст в рамках не человеческой жизни, а существования мифологического персонажа. Мороз в этом плане оказывается не просто старым, а древним, то есть принадлежащим к временам первотворения.
Снег и мороз были неразрывно связаны в обрядовой практике. В традиционной культуре русских вплоть до начала ХХ века сохранялся обряд кликанья мороза — зазывания его на трапезу и угощения ритуальной пищей. Этот обряд приурочивался к некоторым переломным моментам в году, прежде всего к святочному периоду. Во Владимирской и Псковской губерниях мороз кликали в канун Рождества, на Смоленщине — в Васильев вечер, кое-где на Псковщине — в крещенский сочельник. Период Святок, захватывающий конец старого года и начало нового, осмыслялся в народной традиции как значимая временная точка, определяющая будущее, и как сроки безраздельного господства холодов. В русской традиции существовали представления о своевременности холодов, которые так и назывались «рождественские» и «крещенские» морозы. В народных приметах их наличие или отсутствие связывались с будущим урожаем или неурожаем. Обряд кормления мороза совершался и весной, например, в Сороки (9/22 марта), чтобы «задобрить» стихию перед началом полевых работ и попросить ее окончательно уйти.
Пища, которой угощали мороз, являлась обязательным блюдом праздничных трапез. У русских наиболее распространено было кормление мороза овсяным киселем; но в западнорусских местностях — в Смоленской и Псковской губерниях — мороз зазывали, как и у белорусов, на кутью. Обряд представлял собой вынос ритуальной пищи в определенное место — на порог, в огород или к окну — и произнесение специальной формулы: «Мороз, мороз, приходи кисель есть, а летом не ходи, огурцы не съедай, росу не убивай и ребятишек не гоняй». Смысл ритуала был ясен и практичен: угостив могущественную стихию сейчас, в положенное ей время, крестьянин просил ее не приходить тогда, когда она способна погубить всходы. Снег в этом контексте был желанным союзником: считалось, что если на Крещение идет снег, то он несет особую благодать, а если метет – пчелы будут хорошо роиться. Существовали и особые «снежные» обряды: умывание первым снегом для красоты и здоровья, сбор снеговой воды для лечения болезней, выплескивание ее на огород для урожая.
Среди представлений о морозе следует упомянуть шуточное поверье, связанное с поговоркой «На двенадцатой плеши мороз лопается»: в жестокий мороз крестьяне, шутя, старались насчитать двенадцать плешивых людей, после чего как будто бы должен уменьшиться холод. Архаичные представления о взаимодействии природной стихии и человека, которые прослеживаются в обряде кормления мороза, нашли подобное ритуальным действиям отражение и в сказке, где Трескун, выступающий в роли помощника, обращается к герою: «Кобылин сын, покорми мене хлебцем, я тебе худым временем пригожусь». Эта логика дарения и договора лежала в основе множества зимних примет: если зимой частые ветры, значит, летом будет много ветров, и надо задобрить их; если зима снежная – быть лету дождливому, и наоборот.
Традиционные представления о морозе как природной стихии зимнего периода, легли в основу формирования в конце ХIХ — начале ХХ веков в русской городской среде образа Деда Мороза как сезонного (рождественского) мифологического персонажа. А снег стал его волшебным атрибутом – искрящейся пеленой, покрывающей мир накануне чуда. Сегодня, глядя на занесенные улицы и слушая треск морозного воздуха, мы, пусть и бессознательно, но прикасаемся к древнему пласту народной культуры, где холод был не врагом, а могущественным соседом, с которым можно и нужно было найти общий язык. Современные аномалии напоминают нам о той первобытной силе, которая живет в метели и стуже, и о многовековой мудрости народа, учившегося жить в согласии с этой могучей, суровой и прекрасной стихией, видя в ней не хаос, а свой особый, строгий порядок и необходимое звено в вечном круговороте умирания и возрождения жизни.
Автор: Дарья Коваленко
