На плодородные земли восточных славян яблоня пришла в XI веке — в эпоху, когда на смену разобщенным племенам приходило единое Древнерусское государство, а языческие верования постепенно уступали место православию. Именно в монастырских садах началось первое планомерное культивирование яблонь, но в народном сознании это дерево пустило гораздо более глубокие корни, став настоящим культурным феноменом.
В отличие от других деревьев яблоня всегда воспринималась как дерево «домашнее», теплое и плодоносящее. Она стала олицетворением самой жизни: ее цветение ассоциировалось с красотой, а плоды — со здоровьем и счастьем. Но за этим поэтическим образом скрывалась мощная мифологическая основа. Яблоня приобрела статус культового дерева, прочно вплетаясь в обряды, связанные с плодородием земли и человека. Глубокая, почти родственная связь между яблоней и человеком наиболее ярко проявлялась в самых интимных сферах жизни — в рождении детей, материнстве и заботе о здоровье потомства. Будучи деревом «женским» не только по символике, но и по грамматическому роду в славянских языках, яблоня прочно ассоциировалась с матерью, а ее плод — яблоко — с младенцем. Эта простая и мощная метафора стала стержнем целого пласта народной культуры, от заговоров до погребальных причитаний.
Фольклорные тексты красноречиво свидетельствуют об этом. В заговоре на легкие роды звучит прямое обращение: «Стоить яблоко на яблонцэ. Яблонько, распустися, а младенец, покажыся»(ПА, Замошье Гомельской обл.) Пословица Яблоко от яблони далеко не откатится, а если и откатится, то хвостиком (к ней) повернется] (Дикарев 1903: 43, Галиция) подчеркивает неразрывную связь матери и ребенка. А в пронзительном причитывании по умершему младенцу скорбь выражена через тот же образ: «Как яблочко от яблони откатилось, так и ты от меня, мое дитячко, отделилось» (Голосiння 2012, № 181, Черниговская губ.)
Эта символическая связь не оставалась лишь поэтической метафорой — она активно воплощалась в обрядах и магических практиках. Их цель была единой: приобщить ребенка к жизненной силе, красоте и плодовитости яблони. Магия этих ритуалов была направлена на создание незримой, но прочной связи между деревом и судьбой человека.
Так, женщине во время беременности рекомендовалось подолгу смотреть на цветущую или плодоносящую яблоню, (а зимой — на собранные в теплый период плоды), чтобы ребенок родился здоровым и румяным (Маринов 1914: 48, с.-зап. Болгария). Вода после первого купания новорожденного или после крестин выливалась именно под корни яблони — считалось, что это обеспечит младенцу счастливую долю и поможет ему расти крепким, «як яблонька». (Славянские древности: Этнолингвистический словарь в 5-и томах. Под общ. ред. Н. И. Толстого.)
Заботы о физическом развитии и здоровье также доверяли яблоне. Чтобы ребенок начал уверенно ходить и был красивым, мать «вынимала» землю из следов его первых шагов и закапывала ее под яблоней. В сербском Банате, когда мальчику исполнялось семь лет, тетя шила ему первые штаны и рубашку, сидя под яблоней, приносящей больше всего яблок. Через эти, казалось бы, простые действия яблоня становилась активной участницей жизни семьи, настоящей покровительницей рода, чья магическая сила направлялась на самое ценное — на здоровье и благополучие детей.
Если в обрядах, связанных с деторождением, яблоня выступала как мать-кормилица, то в контексте девичьей судьбы ее символика раскрывалась гораздо богаче и многограннее. Именно в свадебном фольклоре и обрядах это дерево, олицетворяющее цветение, красоту и плодоношение, проявляло всю свою символическую мощь. Оно было одновременно и символом любви и образом самой девушки-невесты, и метафорой свадьбы. Это многозначное восприятие пронизывало всю свадебную культуру — от терминологии и поэтических образов песен до ритуальных атрибутов.
Связь яблони с замужеством начиналась еще на этапе девичьих гаданий. Например, у словаков и мораван девушки в святочные вечера бросали сплетенные венки через плечо: если венок зависал на ветвях яблони, это сулило скорую свадьбу в течение года. Этот простой ритуал красноречиво свидетельствует о том, что яблоня в народном сознании была прямым проводником к супружескому счастью.
Но наиболее яркая брачная символика яблони проявлялась в песнях и ритуалах. В фольклорных текстах мотивы срывания яблока или поливания дерева почти всегда имели прозрачный любовный подтекст. У поляков, к примеру, во время обряда заплетения ритуальной «косы» для девочки звучали припевки вроде: «Красное яблочко на яблоне висит — сорви его, Ясю, и дай Марысе!» (Świętek 1893: 129–130). Подобные призывы, исполненные под плодовым деревом, должны были обеспечить девушке внимание будущих женихов.
Черногорская свадебная песня, в которой девушка, пытаясь сорвать яблоко, оказывается схвачена за руку молодым человеком, также строится на этой метафоре, где яблоко — символ девичьей красоты и любви, доступной лишь избранному.
Настоящим воплощением свадебной символики в Польше было специальное обрядовое деревце — «jabłoneczka» («яблонька»), которое устанавливали на свадьбе. Его изготовление и установка сопровождались песнями с двусмысленными текстами: «Должен ты, Янек, яблоньку поливать, тогда и будешь много яблок с нее срывать». Поливание здесь — прямая метафора ухаживаний, а сбор плодов — ожидаемого семейного счастья и потомства.
Эта магическая связь между яблоней и соединением влюбленных находила практическое применение даже в любовной магии. В сербском Банате, например, молодой человек, приходя свататься, мог слегка ударить избранницу яблоневой веткой — считалось, что этот ритуал пробудит в ней ответные чувства.
Таким образом, от девичьего гадания до свадебного пира яблоня была постоянной спутницей невесты, визуальным и символическим выражением ее перехода из девичества в замужество, воплощением надежд на красоту, любовь и плодовитость в новой жизни.
Интересно, что даже библейский сюжет о грехопадении в народной традиции прочно связан с яблоней. Восточные славяне не сомневались, что именно яблоко сорвала Ева и что кусок того самого запретного плода, застрявший в горле Адама, навсегда остался в мужчинах как «адамово яблоко». Эта вера породила не только устные предания, но и сюжеты в иконописи, а саму яблоню возвела в ранг райского дерева. В сказках и легендах именно в таинственных садах растут яблони, чьи молодильные яблоки могут даровать вечную молодость.
Это восприятие яблони — как дерева райского, но и проклятого — рождало особое, почтительное к ней отношение. Существовал целый свод строгих запретов: яблоню нельзя было рубить, жечь или каким-либо иным способом осквернять. Согласно белорусской легенде, на яблоне отдыхает Богородица, когда сходит на землю, и поэтому «живую» яблоню нельзя срубать (Никифоровский 1897: 127, Витебская губ.) Считалось, что она, как и человек, подвержена сглазу и порче, а потому требовала заботы и защиты. Даже церковный праздник Яблочный Спас, освящавший новый урожай, уходил корнями в эти древние представления о сакральной природе плода. (Т. А. Агапкина/ Деревья в славянской народной традиции: Очерки» )
Простая яблоня в саду была для наших предков живым символом мироздания, соединявшим в себе языческие корни, христианские верования и вечную надежду на счастье и продолжение жизни.
Автор: Дарья Коваленко
